Поезд должен был тронуться, но ее всё ещё не было. Какого чёрта она опаздывает? Моё волнение не имело границ. Я судорожно мял билеты и вглядывался в лица проходящих мимо моего окна людей, выискивая нужное лицо.
Я посмотрел на вокзальные часы, стрелки сомкнулись на двенадцати. Опаздывает. Она опаздывает. А может она идёт по вагонам? Хотелось бы в это верить. Нет ! Она не идёт по вагонам, она вечно опаздывает! Всегда!
Мы надеялись сделать удачный репортаж. Наша команда из трёх человек была занята корреспондентской находкой. Главный редактор журнала "Форест" Саймон Ричи, я - рядовой специалист слова и она, молодая эксперт Эльза, несколько недель бились за право присутствовать на закрытом форуме физиков-ядерщиков. Идея коего сводилась к вопросу о разрешении применения новых технологий в окружающей среде. Наша сторона дела заключалась в яркой критике. Эльза должна была захватить с собой необходимые документы из архива фонда, в котором и работала. Но мы продолжали пристально смотреть в окно и ждать её прихода.
Какой-то мальчик неожиданно постучал к нам в окно, его рука еле дотягивалась. В руке он держал газету с последними новостями и чего-то лепетал. Наконец, обратив на него внимание, я понял, что малыш предлагает мне купить у него газету: - Господин, три шиллинга! Последние новости из зала суда, министр Овер обвиняется в убийстве, Королева обрела наследника, мистер Тривел и его "облачная" система, спортивные новости, ребусы, развлекательные рассказы! - мальчик прыгал на месте и старался закинуть в полуопущенное окошко газету.
Часы стали громко бить и отсчитывать двенадцать раз. Бум! - оглушительно разнеслось по всему вокзалу. Бум! Бум!
Как много мы теряем из-за своей глупости. Ну что стоило прийти вовремя?
Бум! Бум! Поезд тронулся. Мальчик продолжал прыгать и кричать.
Ещё раз оглядев перемещающуюся площадь, я сел на сиденье и достал блокнот. Всё понятно она опоздала. Злость охватывала всего.
Саймон неуклюже, по-старчески опустился на кожаное сиденье и, по всей видимости, собрал весь арсенал ругательств и недоумения в адрес молодой вертихвостки:
- Ну что ж, будем ждать её следующим рейсом! - произнёс он, почти вымучивая из себя слова.
Я его понимал. Слишком дорого он отдал за эту поездку. Старое больное сердце, переживание за дело и оставленная редакция, отложили на его лице гримасу неудовольствия.
За окнами исчез перрон, и поезд стал набирать обороты. Саймон достал папку с бумагами (эту папку я уже изучил заранее и досконально, в ней содержался пресс-релиз предстоящей встречи и некоторые темы докладов выступающих) и принялся снова перечитывать.
Наши соседи по купе, милые старушка и её внук хаотично ползали по сумкам и искали, то чем обычно занимались при такого рода переездах. Женщина нашла себе недовязанное жабо, спицы и клубки пряжи. Мальчик, однако, полностью потерялся в сумках и удручённый пропажей игральных карт, которые всё-таки запрещала брать с собой мать, закинулся на верхнюю полку и был таков.
Мне ничего не оставалось делать, как послать ко всем чертям Эльзу и вспомнить о заказе весьма средней газеты (гонорар которой уже успешно проел).
Поезд набирал ход, и через минуту мы уже мчались в полную скорость. На листе блокнота я мысленно набросал план работы, как вдруг от чего-то неясного стал незамедлительно писать. Буквы начали появляться сами, рука машинально вела предложение за предложением, суть которых я так и не понимал. Боковым зрением я заметил, что старушка стремительно достала из сумочки ещё один клубок шерсти и принялась шустро вязать. В это время я дописал почти до середины страницы. Время как будто толкало вперёд.
Саймон внимательно отчитывал лист за листом, словно читая это в первый раз. Лицо его выражало недоумение и страх.
Что за спешка, отчего все так занялись делом, отчего я должен перелистывать страницу, содержание которой так и не понял?
Оторвав глаза от записей, я почувствовал резкую боль в висках, дышать становилось труднее. Глаза увидели быстро перемещающиеся буквы, и сразу стало легче.
Где-то за стенкой раздался жуткий хрипловатый крик. Что-то упало. Тишина.
- Вам не кажется это странным? - обращаясь к Саймону и не отрывая глаз от букв, произнёс я.
Старик перестал читать и посмотрел на меня. Я посмотрел на него. В его глазах я увидел нарастающую боль, затем и мои виски стали пульсировать, боль навестила и меня. Я снова бросился писать, страница перелистнулась. Скрежет ручки о бумагу исходил как спасение.
-Я не могу не писать! И как я понимаю, вы не можете не читать? - вежливо обратился я к старику.
- Я не понимаю, что я могу, но как только отрываю глаза...- Саймон ёрзал и еле выговаривал - ... чувствую боли во всём теле!
За дверью купе послышался женский крик.
Вторая страница перелистнулась, я продолжал писать. Старушка за это время уже всё связала и остановилась. Тяжелые вздохи молниеносно переросли в барахтанье между воздухом и нашими вопросами.
- Распустите то, что вы связали! - отчётливо, по-отцовски крякнул Саймон.- И начните заново!
Город был уже далеко позади. Поезд "мчало и шатало" из стороны в сторону, нас шатало не меньше, но легче от этого не было ни ему ,ни нам.
- Это какая-то чертовщина , мы должны продолжать , то чем занимаемся и ни в коем случае не останавливаться! - не отрывая глаз от доклада сказал Саймон.
- Мне кажется , вы правы. И следует точно выполнять правила игры, иначе нам всем не сдобровать.
На верхней полке заколотилось и затряслось , от туда тут же скатился мальчик и уставился на нас с широко раскрытыми глазами. Он явно ни чего не понимал и смотрел то на нас, то на свои трясущиеся руки:
- Я читал названия на табличках, но они уже кончились...
За окном я увидел лес. В его гущи не было никакого признака жизни. В голове опять возникла жуткая боль. Ещё одна страница перелистнулась и я снова принялся писать.
Саймон, глядя на парня, бросился на ручку окна. Форточка с трудом пошла вниз и нас обдул свежий ветерок , развивая волосы и листки бумаг. Старик подтянул мальчика за голову и прикрикнул:
- Скоро появится " Хёльт ", не упускай из вида название и как можно больше высунь голову. Запомни , больше тебе никто не поможет!
Измученный парень внимательно изучал название деревни и принимал прежний вид. Испуганная старушка после этого ещё быстрей стала вязать, и если б не внук, то наверняка предпочла бы отдать богу душу взамен на спокойствие, которого так не хватало.
По вагону бегали люди, кто-то из них падал и хрипел. Слушать эти вопли и удушающие всхлипы было невозможно. Адское место, адская скорость, адские муки и крики - всё сливалось воедино. Множество листочков с докладом разлетались по купе и ветром разгонялись по разным углам.
- А если остановить поезд? Хоть какой-то вариант спасения! - я обратился к Саймону, который и без моих вопросов был достаточно потрёпан. - Может, что-нибудь получится? Нужно выходить отсюда!
Я встал и собрался, было идти, как тут мальчик снова захрипел и замахал руками. Случайно он выбил из моих рук блокнот, который со всем содержимым вылетел в окно. Я обмер. Ничего кроме мыслей о быстром конце моей неудачной жизни мне не приходило в голову. Бумаги разлетались по камням и шпалам, веселясь, и прыгая, относились дальше гуляющим ветром.
- Срочно пишите что-нибудь на столе! - старик волновался, но не терял самообладания - Вы будете как всегда сочинять, а я прочитывать написанное! Так мы сможем выйти из купе, иначе мы в нём так и останемся!
Я незамедлительно черканул карандашом по столу, и боль ушла, освобождая голову от тисков. Мальчику тоже повезло, мимо окна пролетела табличка, и его внимание последовало за ней.
- Коллега, мы с вами неразделимы! - у Саймона впервые появилась улыбка на лице. - Ваша задача писать впереди меня, далеко не убегая, а моя читать, и быть наготове, ожидая возможных неприятностей!
Я понял, у нас появился шанс. Мы должны скорее выйти и попытаться хоть что-нибудь сделать! Я был готов, оптимизм старика вселял надежду, хотя в глубине души я сомневался, но иного выхода у нас не было.
Дверь купе распахнулась. На полу в коридоре лежали мёртвые тела. Я писал впереди и держал Саймона за руку. До конца вагона оставалось несколько шагов. У выхода стояла разносчица чая и считала на подносе стаканы:
- Пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять...- палец опустился на последний третий стакан, и она снова начала с первого. - Пятьдесят шесть, пятьдесят семь...
Я написал на выходной двери, и мы перешли в другой вагон. В тамбуре курил бородатый мужик и открывал ещё одну пачку, на полу лежали окурки, его стон дал понять, что это последняя пачка:
- Дайте сигарет! Я вас умоляю, дайте сигарет!
Но ни я, ни старик ничем не могли помочь. Жизнь этого человека измерялась единственной пачкой. Меня охватил страх, жизнь этого человека - ничто. Что может ему помочь?..
Я отворил ещё одну дверь, поставив точку на предыдущей. В одном из купе женщина молила о помощи:
- Сжальтесь, принесите еды, мне уже очень худо! Я всегда в дороге ем!
Возле нее скопилась куча обёрток от печенья, конфет, пакеты от чипсов, крошки, косточки, яичная скорлупа. Во рту пережёвывалась масса, челюсть усердно работала и стучала зубами. Толстушка жалобными глазами смотрела на нас и запихивала в рот продукты соседей, которые спали. Скоро она станет есть либо спящих людей, которым больше всех повезло, или же свою переработанную пищевую массу.
Старик меня толкал, и мы бежали вперёд, оставляя позади себя надписи на стенах. Омерзительная картина преследовала нас везде, где бы мы ни появлялись.
Стоп-кран был сорван солдатом, лежащим рядом в немыслимой позе, так и не сделавшим задуманное. Его бездыханное тело несколько поколебало наши надежды, но мысль о последнем впереди вагоне заставила нас собрать последние силы.
- Саймон! - кричал я - Перед нами кабина машиниста, осталось совсем немного !
Ввалившись внутрь, я бросил карандаш, впереди на кресле возле пульта сидел молодой человек и смотрел в окно, жуя при этом жвачку. Увидев нас, он оторопел и возмущённо воскликнул:
- В чём дело? Какого чёрта вы сюда забрались?
Ужасная боль одарила нас обоих своим присутствием.
- Успели, мы успели! - старик мурлыкал себе под нос, сидя на корточках, не обращая ни на кого внимания.
- Останови поезд, скорей останови поезд! - еле сдерживая боль, простонал я.
Парень ничего не понимал, но, по всей видимости, старался это сделать. Тут он схватился за голову и замычал.
- Смотри в окно и жуй свою дурацкую жвачку! - не в силах больше терпеть боль, закричал я. - Как остановить поезд? Быстро!
- Красный рычаг слева от стола! - парень в страхе жевал и мотал головой.
Моя рука дотянулась до пульта, поезд стал останавливаться. Боль утихала.
Широко раскинув руки, я вывалился из вагона. Свежий, ласкающий холодок от земли показался мне настолько своим, что расставание с ним для меня стало невозможным. С уставшим и полным жизни настроением я смотрел на небо и думал: "Никогда ещё я не ощущал такой свободы и желания жить. Где же ещё могла подстеречь меня беда, на каком вздохе, с какими людьми?"
И смутная правда отвечала: "На каждом шагу !"
Алексей "Ягода" Горшенев
| 
